Грозный вид

«Ахляку кулли муслим» — «Нравственность верующего», Мухаммад аль-Газали.

Прошлый век. Ну, я думаю, в 80-х примерно он писал эту книгу, в прошлом веке. Один из великих учёных последнего столетия, он в 96-м, по-моему, умер. То есть это наш современник. Это не тот Газали, а наш современник.

И вот особенно, я так понимаю, последние десять лет его жизни вопрос нравственности, вопрос богобоязненности — он много об этом писал. В том числе его книга «Хулюкуль муслим» — «Нравственность верующего» — мы не раз с вами цитировали. И в данном случае тоже процитирую.

Этот трек я назвал «Грозный вид». Даже потом уже, когда назвал, анализирую. Вот, ну, сами тоже потом проанализируйте: сколько-то лет, десятилетий вы религиозно практикуете, общаетесь с мусульманами, пересекаетесь в разных мечетях, в разных странах. Есть категория мусульман, которые такие, как бы, с грозным видом. Не сталкивались, нет? Какой-то такой очень серьёзный, такой весь прямо напряжённый, грозный.

И как раз я себя натренировал за десятилетия. Я всегда, когда с этим сталкиваюсь, что делаю, знаете? Улыбаюсь. Я по-доброму, это не сарказм, по-доброму улыбаюсь. Ну, потому что, когда ты видишь через сорок лет жизни постоянное пересечение с мусульманами — там брадатые, небрадатые, салафиты, такфириты, турки, арабы, курды, ингуши, чеченцы, таджики, узбеки — вот самые разные национальности, самые разные течения, и ты вот десятилетиями, в моём случае даже, пересекаешься, начиная с середины 80-х, ты смотришь, анализируешь самых разных людей.

Ты в этом пересекаешься, в том пересекаешься. Я смотрю — вот эти десятилетия мозг анализирует, смотрит, анализирует, какие-то делает итоги, потому что уже такая большая статистика.

Вот порой люди, официально, порой даже в христианском духовенстве, беспокоятся, что вот там мусульман много, ещё что-то. Здесь вопрос в том, что человек верующий. Да, я даже недавно с одним человеком столкнулся. Он сам христианин — ну, моё предположение, я не знаю, но он ни разу не сказал, что он христианин, однако упоминал об этом. Я упоминаю о Боге не на арабском, а там: Божья милость и так далее. Мы так с ним пересеклись.

И он по-своему как бы говорит о Боге, даже сказав о том, что, например, его старший брат умер в сорок лет — просто сердце остановилось. И он говорит: «Я и сам при этом понимаю, что Бог каждому дал определённый срок в этой жизни, и уже ничего не поделать. Значит, так должно было быть».

Порой так получилось, что в советский период нас обозначали как чадра, там у какого султана какой был гарем. Ну, по крайней мере, в советский период так было. Это я вам скажу как советский человек наполовину, читавший в советский период в том числе об исламе.

Но постсоветский период нам тоже дал много всяких ложных стереотипов относительно ислама, и в том числе — что мусульманин такой грозный, такой весь бородатый, такой весь угрюмый. Ну и многие молодые в девяностых, в нулевых это скопировали, этот образ. Но это образ совсем не мусульманский.

С точки зрения ислама, талака аль-ваджх в хадисах чётко упоминается — вот это приветливое выражение лица, талака аль-ваджх, крайне важно. Именно этим мусульмане открывали города, страны, культуры. Но нам навязали такой грозный видок. Ну ладно. И некоторая молодёжь на этом повелась.

Так вот, в контексте мусульманских ценностей, воспитанности человека — несколько строк Мухаммада аль-Газали. Это наш современник Газали, умерший в конце прошлого столетия. Мне нравится его подход. Причём раньше я его не читал, а потом, когда столкнулся, понял, что у нас очень похожий взгляд. Конечно, он более продвинут, поэтому я в том числе его и читаю.

المتدين الذي يباشر بعض العبادات ويبقى بعدها بادي الشر كالح الوجه قريب العدوان كيف يحسب امرأ تقيا

То есть он писал примерно в 80-х, с учётом арабского мира, с учётом проблем того периода. Но эти проблемы есть и в наше время.

المتدين الذي يباشر بعض العبادات ويبقى بعدها بادي الشر كالح الوجه قريب العدوان كيف يحسب امرأ تقيا

Религиозный человек — мутадайин, то есть религиозно практикующий. У арабов тоже этот термин есть. Ну, много арабов, которые не являются мутадайин: то есть они верующие, они мусульмане, понятно, но они не практикуют.

Мутадайин, религиозно практикующий, — это тот, кто выполняет те или иные религиозные обряды, ибадат, формы поклонения Всевышнему. Но если он при этом остаётся тем, от кого явно исходит зло — بادي الشر, ходит с угрюмым лицом — كالح الوجه, постоянно враждебен — قريب العدوان, — как можно считать такого человека набожным?

Как можно считать такого человека набожным?

То есть нужно понимать: человек просто верующий — хорошо. Человек обязателен в тех или иных формах поклонения — отлично, мутадайин, религиозно практикующий — хорошо. Но при этом может получиться так, что от человека постоянно исходит какое-то зло, он ходит с угрюмым лицом, постоянно проявляет какую-то враждебность. То здесь вопрос очень уместный: «Кейфа юхсабу мраан такиййан?» Как его можно считать набожным человеком?

То есть мы не говорим, что он не мусульманин. Нет. Мы здесь говорим именно о вопросе набожности, то есть о том, боится ли человек Всевышнего. То, что он молится, — это хорошо, молодец. Но если от него постоянно исходит зло, он ходит с угрюмым лицом, постоянно проявляет какую-то враждебность, то здесь что-то не то в вопросах набожности.

وَقَدْ رُوِيَ أَنَّ النَّبِيَّ ضَرَبَ لِهَذِهِ الْحَالَاتِ مَثَلًا قَرِيبًا

Передаётся, что Посланник Всевышнего ﷺ привёл пример насчёт такого рода ситуации.

قال: الْخُلُقُ الْحَسَنُ يُذِيبُ الْخَطَايَا كَمَا يُذِيبُ الْمَاءُ الْجَلِيدَ

Он сказал: «Хорошая нравственность плавит ошибки и прегрешения человека, подобно тому как вода растапливает лёд».

То есть, чтобы охладить воду, лёд кидают туда, в том числе, да, и он потихонечку, потихонечку тает.

Далее, нравственность, нравственное поведение, воспитанность человека способствуют тому, чтобы прощались его прегрешения, ошибки, грехи. Постепенно, как лёд, постепенно он тает в воде.

وَالْخُلُقُ السُّوءُ يُفْسِدُ الْعَمَلَ كَمَا يُفْسِدُ الْخَلُّ الْعَسَلَ

А вот невоспитанность человека разрушает его дела, подобно тому как уксус портит вкус мёда, если переводить подстрочно.

Далее:

فَإِذَا نَمَتِ الرَّذَائِلُ فِي النَّفْسِ

Когда плохие качества и характеристики начинают всё больше произрастать, развиваться, расти в душе человека, то есть когда растут плохие привычки и плохое поведение,

وَأَفْشَى دَاءُ رُوحِهَا

когда от человека всё больше исходит какое-то зло и вредительство,

تَفَاقَمَ خَطَرُهَا

когда обостряются вредоносность и опасность, исходящие от человека,

انْسَلَخَ الْمَرْءُ مِنْ دِينِهِ كَمَا يَنْسَلِخُ الْعُرْيَانُ مِنْ ثِيَابِهِ

то в этом случае духовность человека, его религиозность начинают покидать его, подобно тому как человек, снимая одежду, становится голым.

То есть здесь, когда в человеке всё больше, повторюсь, укореняются радаиль — плохие качества и характеристики, то есть когда зло, исходящее от него, вред становятся всё более распространёнными, когда обостряются вредоносность и опасность, исходящие от этого человека, то в этом случае его религиозность, даже если он там молится, постится и так далее, постепенно покидает его, подобно тому как человек снимает с себя одежду.

وَأَصْبَحَ ادِّعَاؤُهُ لِلْإِيمَانِ زُورًا، فَمَا قِيمَةُ الدِّينِ بِلَا خُلُقٍ

И в этом случае, даже если человек скажет, что он такой верующий, такой набожный, му’мин, это будет фальшь, обман, зур — ложь, подделка. Вот зур переводится как «подделка», «обман», «фальшь», «ложь».

То есть даже если такого рода человек с такими качествами и характеристиками скажет о себе, будет утверждать, что он верующий, что он набожный, это будет всё обманом и фальшью.

فَمَا قِيمَةُ الدِّينِ بِلَا خُلُقٍ

Разве будет ценность в религиозности человека, если в нём нет нравственности?

وَمَا مَعْنَى الْإِفْسَادِ مَعَ الِانْتِسَابِ لِلَّهِ

И каков смысл, то есть какова взаимосвязь, когда человек делает что-то плохое по отношению к другим людям — неважно, какой они национальности, к какой культуре себя относят, — и при этом относит себя ко Всевышнему, к набожности, к религиозности?

То есть эти две вещи вообще несовместимы.

وَتَقْرِيرٌ لِهَذِهِ الْمَبَادِئِ الْوَاضِحَةِ فِي صِلَةِ الْإِيمَانِ بِالْخُلُقِ الْقَوِيمِ، يَقُولُ النَّبِيُّ صَلَّى اللهُ عَلَيْهِ وَسَلَّمَ

В подтверждение этих ясных принципов, касающихся связи веры с правильной нравственностью, Пророк, да благословит его Аллах и приветствует, сказал: