Проблема религий

Проблема религий

Мухаммад аль-Газали — тот же самый, к нему мы ещё чуть-чуть вернёмся. Он здесь интересный момент упоминает. Он, по-моему, входит в число пятидесяти самых крупных учёных прошлого столетия. Очень крупный египетский учёный. Как я сказал, в 1996 году он умер.

И мне вот периодически нравится что-то у него читать и цитировать вам. То есть, когда я был студентом, я у него не учился, в начале 90-х его книг не читал, но в процессе — как раз те проблемы, которые он поднимает в своих книгах, — мы тоже с вами об этом постоянно говорим, поэтому полезно.

И вот здесь несколько таких моментов.

Проблема религий. Одну проблему здесь он обозначает:

وَآفَةُ الْأَدْيَانِ جَاءَتْ مِنْ أَنَّ كَثْرَةَ رِجَالِهَا لَا يُصْلِحُونَ ابْتِدَاءً لِإِدْرَاكِ رِسَالَتِهَا.

Он говорит: проблема современных религий — имеется в виду ислам, христианство, иудаизм, небесные религии — в том, что значительная часть верующих людей до конца не понимает сути миссии пророков.

Дальше он говорит:

وَقَدْ رَأَيْتُ رِجَالًا حُظُوظُهُمْ مِنْ تُرَاثِ النَّبِيِّينَ قَلِيلٌ.

Говорит: я, например, видел людей… Ну, он в арабском обществе, да. Я видел людей, которые не особо выучили много аятов и хадисов. Нет, они чуть-чуть что-то знают о религии.

وَمَحْفُوظُهُمْ مِنْ تَوْجِيهَاتِ السَّمَاءِ لَا يُذْكَرُ.

По сути дела, они не выучили наизусть какое-то большое количество божественных наставлений.

وَمَعَ ذَٰلِكَ فَقَدْ كَانَ صَفَاؤُهُمْ فِي الْفِطْرَةِ هَادِيًا لَا يَضِلُّ فِي مَعْرِفَةِ...

Но при этом у них настолько чистая натура и такое чистое понимание веры во Всевышнего…

وَمَا يَجِبُ لَهُ وَمَا يَجِبُ عَلَى النَّاسِ أَنْ يَصْنَعُوهُ كَيْ يَحْيَوْا عَلَى أَرْضِهِ أَبْرَارًا أَتْقِيَاءَ.

То есть люди вроде как не так много выучили, чего-то из Корана знают, из хадисов, но при этом смотришь — они люди верующие и хорошо для себя на практике понимают, в чём они ответственны перед Всевышним, в чём они ответственны перед людьми, для того чтобы на этой земле, земле, которую нам дал Всевышний, жить людьми благородными и набожными.

Понятно, нет? Он говорит: эти люди не цитируют через слово «машаллах», «иншаллах», «брат», «сват», аят или хадис, они через слово не цитируют. Но если посмотришь на их жизнь, они, живя на этой земле, знают Всевышнего, понимают, они минимально религиозно практикующие, благородны, набожны, но при этом через предложения не цитируют аяты или хадисы.

وَصَحِيحٌ أَنَّ هَؤُلَاءِ لَمْ يُؤَدُّوا الْمَرَاسِيمَ الدِّينِيَّةَ بِالدِّقَّةِ الَّتِي نَزَلَتْ بِهَا، وَعُذْرُهُمْ أَنَّ فُرَصَ الْأَدَاءِ لَمْ...

Здесь, да, говорит: конечно, они не являются прямо такими дотошными в вопросах религиозной практики, потому что у них не было возможности всё это до мелочей изучать. И не было тех, кто бы смог привлечь их внимание к большей религиозности.

Вот я тоже часто по детям задумываюсь и вообще, да. Очень здесь: то есть они не столкнулись с тем, когда религия подаётся как что-то очень увлекательное, такое обольщающее. То есть вот те или иные механизмы маркетинга, когда религию человек воспринимает не как набор молитв, не как набор ритуалов, а как то, что на самом деле интересно.

Как вот там младший — ну, ему пока семь, но всё равно мы со старшим, когда после очередного намаза вечером садимся, в том числе если я вижу, что он ленится или ещё что-то, я говорю: «Вот давайте всё обсудим». Ну, сейчас дети уже старше, подростки, понятно. Младшие, по крайней мере в данном случае, трое были рядом из шестерых. И обсудим после намаза, то есть какой смысл в намазе.

И причём каждый… Понятно, это мои дети, понятно, они слышат, они видят и от мамы, и от папы, всё это понятно, но у них же должно сформироваться своё видение. На основе нашего родительского, но своё. И в этом своём видении намаз должен быть чем-то неотъемлемым.

То есть, например, даже если ребёнок знает, что полезно есть фрукты, он всё равно любит сладкое. То есть фрукты тоже сладкие. Ты ему объясняешь, объясняешь — он должен сам настолько понять, сам полюбить именно привлекательность, когда чем-то обольщён, то есть это тебя привлекает. Ты любишь фрукты.

Например, я смотрю на сладкое — оно меня не привлекает. На фрукты я даже сегодня специально, чтобы голова работала, утром заставил себя, за час до того как сюда выйти, поесть фруктов, но параллельно ещё обсуждали рабочие вопросы.

Но как так сделать, чтобы эти фрукты, или эта обязательная молитва, или вот этот спорт для ребёнка, для самого точно так же были чем-то прямо вот таким, мощным увлечением, стали частью его, как любимое? Не как когда кого-то загрузили: ты обязан это делать, а когда ты сам это делаешь.

И вот здесь как раз он просто упоминает о том, что да, порой люди благородны, они верующие, но не было того, кто смог донести для них религиозные постулаты или совершение каких-то ритуалов именно в таком красивом, удобоваримом виде.

وَلَعَلَّهَا أُولَٰئِكَ أَحْسَنُ حَالًا وَأَرْجَى مَآلًا مِنْ أُنَاسٍ مُكَّنُوا مِنْ هَدَايَاتٍ لَا تَمْكِينًا كَامِلًا فَبَدَلًا مِنْ أَنْ تَرْتَفِعَ بِهِمْ هَبَطُوا بِهَا.

И он говорит: к сожалению, в том-то и дело, что часто бывает, что есть люди, которые прямо погрузились в религию. Они изучали религию, цитируют все эти священные тексты и так далее. Но религия их не подняла, а наоборот, опустила — «хабату биха». Эти священные тексты их опустили.

То есть они, наоборот, стали аморальными, дикими, грубыми, безнравственными и так далее.

Это он писал в 80-х. Это было и в 90-х, и в нулевых. То есть, к сожалению, это проблема. Насколько она остаётся, я не знаю. Это проблема проблемы. Но не буду приводить примеры из соцсетей. Когда какие-то комментарии мне оставляют… Наверное, всё это не… Эта проблема есть.