Не кричи

Из истории моей практики. Да, не раз говорил: с 1986 года религиозная практика. Ну, кого-то это задевает: «А чё, Шамиль там, понимаешь, что там, самый великий такой, что ли?» Нет, это просто практика. Когда ты год практикуешь, 10 лет практикуешь, 20 лет практикуешь, 30 лет практикуешь, в том числе ты видишь — ты среди мусульман находишься, ты видишь самых разных.

Там, примерно в 1994-м, я помню, тогда уже в Аль-Азхаре учился, пришёл в соборную, и там зухр читаем, четыре ракаата. А человек после двух ракаатов салям дал. Я потом спросил у него: «А чё ты салям дал после двух?» — «Я мусафир», — говорит. «Я без мазхаба, я не следую мазхабам».

Ну, тогда, в 90-х, как раз безмазхабность появилась. Я говорю: «Слышь, мой хороший, то, что ты сделал, ни в одном мазхабе нет. В сунне это вообще отсутствует, то, что ты сделал. Такого вообще в исламе нет. То, что ты безмазхабный или мазхабный, ты просто неправильно сделал, вот и всё».

«Иннамā жу‘иля аль-имāму лию’тамма бих». Прямой есть хадис: стал ты за имамом — делаешь всё как имам. Всё, здесь даже разногласий нет, потому что есть прямой хадис на этот счёт. Даже если ты мусафир, ты с имамом совершаешь четыре ракаата, и всё.

Это одна история. А другая — когда, ну, то есть в 1986–1987 годах — ходил в обычную Московскую соборную мечеть, тогда деревянную. «Аминь» вообще никто не говорил, никто. Московская соборная мечеть деревянная, которая возле Олимпийского. Сейчас уже, альхамдулиллях, она такая огромная, милостью Всевышнего и стараниями муфтия, шейха Равиля Гайнутдина. Это было очень сложно сделать, на самом деле.

Тогда была деревянная, она всегда в советский период работала, всегда была открыта. Поэтому, когда была возможность, каникулы и так далее, на джума я тоже был, по воскресеньям тоже приезжал. Мы там, такой небольшой круг, в том числе те, кто уроки для себя организовывал. Тогда мадрасы не было в 80-х, это было, ну, как бы под запретом, но уже в 80-е всё попроще.

Тишина: то есть после «Фатихи» никто не говорит «аминь», ни одного. Я приезжаю в Аль-Азхар в марте 1992 года, просто на очередной намаз. Как раз иду на утренний намаз в общежитие — мечеть внутри общежития. И после «Фатихи» такой мощный «аминь». Я думаю: «Ой-ё-хо!» То есть для мозга вообще непривычно было.

С 1986-го по 1992-й, то есть, ну, просто там никто громко не говорит. А там это общежитие, поэтому молодёжь. А молодёжь не вся ходит на спорт, там, на бокс, да, и некоторые — так получалось — как будто бы скидывают некий стресс. У некоторых «аминь» такой громкий.

Поэтому ты вроде спокойно намаз читаешь: «Аминь». Плохо это или хорошо? Для мозга это было вообще непривычно, непонятно. Чё такое? То есть тогда я ещё только приехал на учёбу, всё это изучать.

В итоге, да, мы с вами сказали: с точки зрения мусульманского богословия есть вслух, а есть про себя. Но есть другой момент. В 90-х особо активно, в том числе и в той среде, пошёл вот этот некий салафизм, где в том числе был акцент — юношеский акцент, — что где-то там сказано, что нужно так «аминь» говорить, чтобы стены тряслись. Есть такой момент, да. Но прямо так не сказано, но есть такой моментик.

И молодёжи нужен именно такой момент, чтобы она закричала. Как однажды один читал азан. Я ему потом говорю: «Слушай, говорю, ты азан читаешь? Ты читаешь, как будто орёшь, кричишь».

Одно дело, когда ты кричишь. Вот в своё время там кто-то меня критиковал, что я говорил: «Не надо кричать на близких, на родных, кричи в воздух». Помню, однажды один человек был, говорит: «Я в Америке, если закричу, сразу полицию вызывают, поэтому я кричу в подушку». Кричи в подушку, но не кричи, как будто у тебя какая-то там психотерапия, когда ты там азан читаешь или «аминь» говоришь. Это молитвенное состояние, а не сброс стресса. Ясно, да? Отлично.

Когда вы погружаетесь в эту тему, она непростая, там много вариантов. Но если по-простому, то можно говорить вслух, можно говорить про себя, но при этом не кричать. Да, ты не на сессии у психотерапевта и не в лесу там орать, кричать. Ну, ты говоришь: «Аминь» вслух.

У нас даже когда-то, помню, я среди джамаата читал какой-то из намазов, по-моему, на таравихе, один так кричал прямо в ухо, сзади. Я потом сказал: «Ну, слушай, говорю, ну так нельзя. То есть ты впереди стоящему прямо орёшь. Мы тут намаз пришли читать или что — орать?»

Вот, то есть так-то всё нормально: и вслух бывает, и про себя.